Иномирье

  Анча подсекла рыбу и в уже наступивших сумерках вытащила ее, бережно сняла с крючка серебристо-серое тельце с дрожащими красно-желтыми плавниками и хвостиком. Как раз перед этим она пообещала себе, что поймает последнюю рыбку — и домой. Муж тоже вернется вскоре. Гости сегодня у них... Встала, достала из сетки, сплетенной из гибкой лозы и опущенной в воду, улов, переложила в ведро. Последнюю рыбешку, самую красивую, отдала невесть откуда прибежавшему большому рыжему коту с зелеными глазами и торчащим трубой пушистым хвостом. Кот благодарно заурчал и тут же проглотил рыбку живьем, даже не разжевав.

 

— Спасибо, — улыбнулся и стал чистить лапой усы.

— На здоровье, — буркнула Анча, собирая снасти.

 

Привела в порядок удочку: намотала леску на сучок, чтобы та не запуталась, аккуратно закрепила крючок. Оставшихся червячков бросила на землю подальше от тропинки, чтобы ненароком не раздавить живность. Встала, отряхнула юбку...

 

— Ты сегодня дома ночуешь, или как всегда?

— Как всегда, — кот продолжал приводить себя в порядок. Погрыз между нежно-розовыми подушечками лапы, выпуская и подтягивая желтоватые, прозрачные когти.

— Мыши пришли, — недовольным голосом заметила женщина. — Ты бы разобрался с ними, что ли.

 

Кот нагнул голову, задумчиво ответил:

 

— Хорошо, завтра поговорю.

— Завтра, завтра... все у тебя завтра, — Анча выпрямилась, собрав все рыболовные принадлежности и оглядываясь кругом: ничего ли не забыла?

— Сегодня никак не могу, — начал оправдываться кот, виновато посмотрев на хозяйку. — Вы же со Стражем сегодня ужинаете, моя очередь в дозор идти...

— Что бы ни придумать, лишь бы не работать! — воскликнула женщина и насмешливо посмотрела на кота. — Скажи честно — боишься, что его пес тебе снова шкуру надерет, как в прошлый раз.

— Хорошо, — с вызовом согласился кот, — боюсь! А ты такая честная, что никак не можешь, чтобы не поддеть меня? А?.. Все тебе правду-матку резать надо. Деликатности тебе не хватает, Анча.

 

Пожурив ее таким образом, кот окончил свой марафет и отправился проводить хозяйку до дома. Анча обиделась и больше с ним не разговаривала.

 

— Ну не обижайся ты на меня, — начал подлизываться Рыжий. — Давай с мышами сегодня поговорю?

— Делай что хочешь, — отрезала женщина, зайдя в дом и начав управляться по хозяйству. — Оставь меня в покое.

Кот вздохнул, вышел за дверь. Сел, оглянулся, принюхался и увидел под ступеньками маленькую дыру, ведущую под дом.

— Мыши, вы здесь? — позвал, засунув нос в нору. — Я знаю, что вы здесь, чувствую. Я не душегуб. Поэтому в первый раз предупреждаю культурно: уходите сами. Хозяева — люди честные и порядочные, вы им кровь не портите. Понятно?

— Понятно, — услышал робкий голос из глубины. — Может, куда-то определишь нас, где пропитание найти сможем?

— А чего вам приспичило в Иномирье шастать? — кот задумался. — Идите в Мир, там все хлеб едят, и вам будет чем поживиться.

— Границу нам ты, что ли, откроешь? — в ответе послышалось ехидство.

— Я! — гордо сказал кот. — Я сегодня в дозоре. Ну что, договорились? Я вам границу открываю, а вы в Мир уходите. И остаемся друзьями. Кто знает, как жизнь может повернуться. Зачем отношения портить? Согласны?

 

Анча уже пожарила первую партию рыбы и сложила в глубокую миску, накрыв глиняной тарелкой, как в дом вернулся хозяин. Легко, одним прыжком преодолел ступеньки, отряхнул куртку и штаны от прицепившихся колючек и снял старую, потрепанную соломенную шляпу с большими вислыми полями, скрывающую бурую кабанью голову. Почесал грудь, поросшую густыми золотистыми волосами — звериная морда резко переходила в человеческое белое тело. Повел из стороны в сторону своим кабаньим пятачком и радостно возопил:

 

— Анча! Любовь моя! Ух ты! Рыбки сегодня наловила! А я, смотри, вон сколько грибов набрал, — подошел к печи, у которой орудовала жена, и открыл плетеную корзинку, полную знатных весенних трутовиков.

— Красавцы! Неси масличка, да вместе их и пожарим, — заторопилась Анча. — Вот-вот солнце сядет, гость придет. Помоги мне, Дадыр.

 

Кабанья Голова посмотрел задумчиво на грибы и пошел выполнять просьбу хозяйки. И только приготовили ужин, как солнце скользнуло взглядом по небесному голубому хозяйству, выпустило последний зеленый луч и закатилось за синий лес. И тут же раздались шаги подымающегося по ступенькам человека. Без стука в дверь вошел Страж.

 

— Вечер добрый, — поздоровался, снимая дырявую шляпу и вешая ее на гвоздь у двери.

 

Его старый, выцветший от солнца и дождя кожаный камзол покрыт зелено-голубыми пятнами

плесени. Деревянный лук за спиной изъеден червями. Кожа на высоких сапогах потрескалась и расползлась. На хозяев смотрели пустые глазницы... Сухая мертвая плоть болталась на белеющих, выступающих костях. На шее из-под истлевшей кожи выделялись натянутые веревки сухожилий. Длинные темно-русые волосы кое-где повылазили вместе со сползшей старой пергаментной кожей, обнажив белые кости черепа.

 

— Проходи, проходи, Страж, — обрадовалась Анча. — Иди садись. А что это у тебя в узелке?

— Ягод вам принес. Дай блюдце, — мертвец костяными пальцами высыпал на подставленную тарелку кучу огромной красной земляники, чуть примятой. — Побаловали нас этой весной боги, к чему бы это?

— Да уж, да уж, — согласилась Анча, подставляя к столу третий стул и смахивая с него пыль. — Дадыр! Дадыр! Где ты ходишь?

В дверь вошел хозяин с большой крынкой. Они с гостем пожали друг друга за предплечья.

— Сметанку вот принес.

 

В дверь протиснулся и крупный светло-бежевый пес, все кругом обнюхал и с шумом улегся под столом, стуча по полу хвостом. Анча наклонилась за печь, достала большую желтую кость и бросила ее собаке.

 

— Балуешь ты его, — проворчал Страж, провожая взглядом летящую кость. Пес поймал ее на лету и, радостно рыча, утащил в угол.

 

На стол поставили рыбу, жареные грибы, сметану, пиво. Все помолчали, пока хозяйка разливала пенящуюся жидкость в три деревянных бокала. Чокнулись и выпили залпом. Дадыр крякнул, Страж сказал: «Эх, хорошо!» — а Анча понюхала хвостик поджаренной рыбки и сгрызла его, как заяц, крепкими и белыми передними зубами. Разговор прервался, за столом дружно хрустели грибочками и рыбой, под столом пес обгладывал кость. Вдруг он поднял голову и зарычал, обернув морду ко входу. Женщина быстро встала, подошла к двери и высунула голову.

 

— Что там? — спросил ее муж.

— Мыши ушли, — улыбнулась Анча и добавила: — Не обманул-таки Рыжий. Молодец! Справил свою работу.

— Давайте и мы о работе поговорим, — положил на стол костяную руку Страж. — Снова все грозит сорваться.

— Кто в этот раз всему виной? — оторвался от кружки Дадыр.

— Терик Давикулюс, который колдуном Эрландом назвался. Все неймется ему, никак с судьбой своей не смирится, — вздохнул мертвый человек.

— И что, никто из богов на него управу найти не может? — спросила хозяйка.

— Боги-то могут... да решили нас проверить: на что мы годимся, не потеряли ли навыки рабочие. Не забывайте, друзья, место у нас завидное. Надо иногда подрабатывать, чтобы не подвинули... или не сдвинули.

— Ой, не нравится мне это, — протянул Кабанья Голова. — Неужели надо снова в Мир сходить? И никак без нас не обойдется? Терик — маг сильный. Не хочется мне оказаться у него на дороге...

— Никак, — расстроенно покачал головой Страж.

— Почему ему замкового не подошлют? Или подземельного какого-нибудь? Чтобы тот его угомонил.

— Видит он их, — повернул мертвый человек пустые глазницы в сторону друга. — А нас не видит.

Снова замолчали, громко хрустя хорошо прожаренной рыбкой.

— И чего таких, как этот Терик, терпят? — вставила слово Анча. — Если бы из нас кто-то рыпнулся, подобно ему, уже давно размазали бы по Безвременью!

— Молчи, женщина! — несогласно замотал мертвой головой Страж. — Не знаешь, о чем говоришь! Меня вон начали, как ты говоришь, размазывать. Теперь проблемы одни... Ни есть ни пить нормально не могу, вкус потерял.

— А зачем тогда ешь? — сурово переспросил Дадыр. — Только продукты переводишь.

— Во-первых, ем и пью, чтобы привычку не потерять к этому действу. А то вдруг боги сжалятся и я регенерирую, а есть и пить разучился, привычку потерял... — мертвый охотник тяжело вздохнул.

— А во-вторых? — спросила грустно Анча, уперев щеку в ладонь.

— А во-вторых, за компанию... Хоть вкуса не чувствую, а как с вами пивка попьешь, рыбкой похрустишь, или грибочка вот метнешь, так кажется, что жизнь и налаживается, — Страж подцепил на нож большой красивый грибок, румянившийся золотым маслицем, поднес к провалившемуся носу. С горечью закончил: — И запахов не слышу... Хорошо хоть, что собаку дали...

— Собаку-то тебе дали, — раздался из-под стола низкий голос, — да ты с животными обращаться не умеешь. Поучился бы, что ли...

— А ну, молчи, скотина, — охотник заехал псу сапогом в бок. Животное с визгом отскочило, укоряющими глазами посмотрело на хозяина и, словно боясь очередного удара, вытащило из-под стола подаренную ему кость.

— Чего ты? — удивилась Анча.

— Незачем скотину обижать, — сурово поддержал жену Дадыр и сказал, обращаясь к собаке: — Иди к печи, ложись там. И тепло будет, и он тебя не достанет...

— Поговорите с ним, — жалобным голосом запричитал пес. — Уже сколько времени вместе, а он все меня родным не считает.

 

Страж плюнул, но из его наполовину видного снаружи гнилого горла ничего не вылетело.

— Ты б действительно с ним, того... поласковее, — заметила женщина, набирая полную ложку сметаны. — Может, зачтется тебе... Может, он к тебе для проверки приставлен.

— Какая там проверка, — грустно продолжал мертвый человек. — Меня уже наполовину уничтожили, за лень мою, и эту ленивую тварь мне дали, чтобы понял, как губит порок этот...

— Ленивую тварь! — с обидой в голосе воскликнул вытянувшийся у очага пес, подняв голову от кости. Помолчал и продолжал уже более спокойным голосом: — Хорошо, ты прав... в какой-то мере. Ленивым я был, за что и страдаю теперь вот... с тобой. Но не ленивей тебя самого! Тебя, тем не менее, уже уничтожать начали, а меня все-таки оставили каким был.

 

Страж оглянулся, быстро нагнулся, сорвал с Анчи башмак и метнул в собаку, попав ей прямо в голову. Пес запричитал и задом уполз в тень, чтобы не показывать уже и носа.

Женщина сурово посмотрела на охотника, сказала грозно:

— Иди, принеси обувку.

Дадыр насупился. Гость смотрел вбок, виновато стуча костяными пальцами по столу.

— А чего он мне масла в огонь подливает? Сволочь! И без него тошно. С собакой обошлись лучше, чем с человеком! — но подниматься и идти за башмаком он, похоже, не собирался.

Раздался вздох. Пес, опустив большую лобастую голову, не поднимая глаз, принес брошенную в него грубую туфлю и положил под ноги Анче. Сделал полукруг вокруг стола и уткнулся носом в бедро хозяина.

— Извини меня, — произнес тихо.

Страж перевел на него взгляд, поднял руку, задумался, словно раздумывая, что ему ею делать, но потрепал собаку костяшками пальцев по голове.

— Ладно... И ты меня извини...

Пес лизнул руку с наполовину оголившимися белыми костями. Лег, скрутившись кольцом вокруг ног мертвеца, и положил ему голову на сапог.

Анча смахнула слезу и громко высморкалась. Дадыр снова всем разлил пива и торжественно произнес:

— Давайте жить мирно, друзья!

— За дружбу! — сказала женщина. Снова все чокнулись и выпили.

Хозяйка подождала, пока все не поставили стаканы на стол, и вернулась к прерванному разговору:

— Так чего это, мне интересно, Терику все позволено? До последнего момента никто ему не мешает. Делает что хочет, и все-то у него получается! Нам бы так!

— Кровь, — протянул Страж. — Во всем кровь виновата. Была б во мне хоть четверть такой крови, как в нем, дудки бы меня аннигилировать посмели!

— И нам, горемычным, что, так ничего и не светит? — закручинилась женщина. — Нет у нас никаких шансов улучшиться?

— Пока сознанием индивидуальным обладаешь, все можно... хоть и сложно, — задумчиво произнес мертвый охотник.

— Хватит болтать о том, что мы изменить пока не можем, — внезапно хлопнул по столу широкой ладонью Дадыр. — С кем ты разговаривал?

— Велах спустился.

— И что конкретно сказал?

— Сказал, что надо на подмогу идти.

— Кому?

— Дэву Давикулюсу и жене его.

— Жена его, кажется, в Безвременье угодила?

— Да нет, тогда была у него неправильная жена. Против воли богов женщина в постели супругой не считается. Сейчас у него наконец-то правильная суженая появилась. А Терик на нее глаз положил уже давно, и свет ему не мил без нее, только с ней себя и мыслит.

— Так кто на помощь Дэву с женой его пойдет? Ты или я? — деловито уточнил Кабанья Голова.

— Всем работа есть, не договорил я еще, — продолжал мертвый охотник. — Один пойдет на север, потому как туда путь тех, кому помочь надо, лежит. А другому надо женщину поискать — любящую женщину, благодарную... Мужчину ей найти, чтобы понесла она... И как это случится — забрать ее туда же, к жене императора. Но чтобы ничего не случилось худого с ней по дороге, и не разродилась раньше времени, проследить... Так что как раз всем есть работа.

— А к Терику? К Терику должен быть кто-то приставлен?

— Да что с ним станется, — махнул рукой Страж. — Свобода воли, видишь ли, у него. Сделает он то, что захочет, и никто из нас не в силах ему помешать. Пусть уж вредит себе до конца. Вот только проконтролировать надо, чтобы не навредил он другим сильно... В частности, королеве Севера.

— А как он ей навредить может? — не унималась Анча.

— Как, как... по-всякому, — мертвый человек помолчал и продолжал: — Страсть его по ней сушит. Сами знаете, кто влюбится так, по самое некуда, тут он все свои узелки и позавязывает... или поразвязывает.

— В самую точку говорит... — хозяйка вздохнула и с укоризной посмотрела на мужа. — Как полюбила я тебя, так все у меня вкось и вкривь пошло, вампиром стать пришлось, из семьи и от людей уйти...

— А я тебя предупреждал, — оправдываясь, проговорил Дадыр. — С самого начала предупреждал! Хорошо вот, что Марея сжалилась и в Иномирье нас поселила...

— Аккурат выходит, в три стороны нам, — задумчиво проговорила хозяйка, доедая последний гриб. В миске осталось растопленное масло. — Кто куда пойдет?

— Женщину искать — конечно ты, Анча. Ты сама женщина, тебе проще. Ты, Дадыр, к Дэву иди. Вокруг него все оборотни Валласа сейчас соберутся, тебе нескучно будет. Опять же, подучишь молодых, если что... А вдруг брат его не побоится зверем стать — будет тебе счастье. Может, повысят тебя!

— Да не надо оно мне, повышение, — пробормотал Кабанья Голова, откинувшись на спинку стула. — Мне и здесь хорошо.

— Ты глянь! Ему здесь хорошо! А мне здесь плохо! — его жена выпрямилась во весь рост, уперев руки в бока. — Ты чем занят? По лесу гуляешь себе в удовольствие, а на мне и скотина, и рыбалка, и дом! Отличимся — может, дом нам самобранный дадут!

Дадыр уставился на нее своими маленькими глазками, охнул:

— Анча, ты что, охренела?! А его, — мотнул головой на Стража, — его что, одного оставишь?

— Погоди, погоди, — остановил оборотня мертвец. — Может, и я Стражем уже не буду, если справимся. Дело, видишь ли, серьезное...

— А кто границы сторожить будет?

— Они, — охотник мотнул головой в сторону собаки. — Герыч и Рыжий твой.

— Я не хочу с Рыжим! — пес вскочил на все четыре лапы и забыл про кость.

— Не хочешь? — злорадно спросил его хозяин. — Хорошо, не хоти! Я сообщу кому следует... Ты не только ленивый, ты еще и гордый!

— А я хочу! — в дверь, хвост трубой, входил кот. — Я хочу. Я не ленивый и не гордый. И я справлюсь!

Герыч опустил нос, задумался на минуту и произнес:

— Хорошо... был не прав, признаю. Буду работать с Рыжим.

— И чтобы не дрались мне, — прикрикнула на обоих Анча. — А то вернусь — бедные вы будете, если повредите друг друга!

— Ты ему говори, — пес мотнул головой на кота. — Я за все время его только два раза помял, а он мне каких только гадостей не подстроил!

Кот развернулся, хвост распушил еще больше и, уже выходя в дверь, произнес:

— Очень мне надо с тобой драться! Я — кот спокойный и уравновешенный.

— Когда в путь-дорогу? — обратилась хозяйка к Стражу.

— Как лето закончится... Аккурат три луны у нас на подготовку... Чтобы ничего в этот раз не сорвалось, как раньше. А я к колдуну начну заглядывать после полнолуния, дело-то серьезное...